Страниц: [1]   Вниз
  Печать  
Автор Тема: Александр Башлачев. 27 мая  (Прочитано 1224 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Тимофей Перевезенцев
Модератор форума
Завсегдатай форума
***
Offline Offline

Пол: Мужской
Сообщений критики: 0
Стихотворений: 5
Всего сообщений: 469


Человек из Кемерово...


« Тема: Май 27, 2011, 16:18:55 »

"Я знаю, душа начинает заново маяться на земле, как только о её предыдущей жизни все забыли. Души держит на небесах энергия памяти"
(А. Башлачев)



Один из героев Ремарка удивлялся, почему это до сих пор не пришло никому в голову поставить памятник луне или цветущему дереву. Наверное, потому, что дерево и луна существуют как бы вне времени. Вне исторических категорий, дат и имен, которые хранит наша память.
Я всегда удивлялся, насколько случаен и прихотлив этот самый исторический выбор. Вряд ли кто-нибудь вспомнит сейчас имя женщины, сочинившей песню "Бесаме мучо". Или фамилии лётчиков из экипажа Николая Гастелло. Но бывает наоборот. В застойные времена даже шутка такая ходила: "Имя твоё бессмертно, подвиг твой неизвестен"...
Вряд ли стоит искать логику в исторических предпочтениях. От одних остаются громкие имена, толстые тома сочинений. От других – что-то неуловимое, как ветер в пустой комнате. Иногда – почти ничего. Но и те и другие достойны того, чтобы о них помнили.

ВЕЧНЫЙ ПОСТ

Засучи мне, Господи, рукава!
Подари мне посох на верный
           путь!
Я пойду смотреть, как твоя вдова
В кулаке скрутила сухую грудь.
В кулаке скрутила сухую грудь.
Уронила кружево до зари.
Подари мне посох на верный путь!
Отнесу ей постные сухари.
Отнесу ей черные сухари.
Раскрошу да брошу до самых звезд.
Гори-гори ясно! Гори...
По Руси, по матушке - Вечный пост.

Хлебом с болью встретят златые дни.
Завернут в три шкуры да все ребром.
Не собрать гостей на твои огни.
Храни нас, Господи!
Храни нас, покуда не грянет Гром!

Завяжи мой влас песней на ветру!
Положи ей властью на имена!
Я пойду смотреть, как твою сестру
Кроют сваты в темную, в три бревна.
Как венчают в сраме, приняв пинком.
Синяком суди, да ряди в ремни.
Но сегодня вечером я тайком
Отнесу ей сердце, летящее с яблони.

Пусть возьмет на зуб, да не в квас, а в кровь.
Коротки причастия на Руси.
Не суди ты нас! На Руси любовь
Испокон сродни всякой ереси.
Испокон сродни черной ереси.
На клинках клялись. Пели до петли.
Да с кем не куролесь, где не колеси,
А живи, как есть -
       в три погибели.

Как в глухом лесу плачет черный дрозд.
Как присело солнце с пустым ведром.
Русую косу правит Вечный пост.
Храни нас, Господи, покуда не грянет Гром!

Как искали искры в сыром бору.
Как писали вилами на Роду.
Пусть пребудет всякому по нутру.
Да воздастся каждому по стыду.

Но не слепишь крест, если клином клин.
Если месть - как место на звон мечом.
Если все вершины на свой аршин.
Если в том, что есть, видишь, что почем.
Но серпы в ведре да серебро в ведре
Я узрел, не зря. Я - боль яблока
Господи, смотри! Видишь? На заре
Дочь твоя ведет к роднику быка.

Молнию замолви, благослови!
Кто бы нас не пас Худом ли, Добром,
Вечный пост,
       умойся в моей любви!
Небо с общину.
Все небо с общину.
Мы празднуем первый Гром!


Александр Башлачёв был невысокого роста. Многим запомнилась его застенчивая улыбка. Он носил на шее три маленьких колокольца, играл на гитаре и писал удивительные стихи. Родился в Череповце, прожил двадцать семь. После его смерти осталось около шестидесяти стихотворений. Почти все они уместились в тонкой книжке, изданной в девяностом году.
"Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт" – в этих словах Высоцкого нет, по-моему, пафоса. Только горечь, граничащая с издёвкой. Но настоящая поэзия не нуждается в оправданиях и доказательствах своей правоты. Стихи – как луна и цветущее дерево – должны быть лишены показного трагизма, чужды дешёвым эффектам.

ТЕСТО

Kогда злая стужа снедужила душу
И люта метель отметелила тело,
Когда опустела казна,
И сны наизнанку, и пах нараспашку -
Да дыши во весь дух и тяни там, где тяжко -
Ворвется в затяжку весна.

Зима жмет земное. Все вести - весною.
Секундой по векам, по пыльным сусекам
Хмельной ветер верной любви.
Тут дело не ново - словить это Слово
Ты снова, и снова, и снова лови.
Тут дело простое - нет тех, кто не стоит,
Нет тех, кто не стоит любви.

Да как же любить их - таких неумытых,
Да бытом пробитых, да потом пропитых?
Да ладно там - друга, начальство, коллегу,
Ну ладно, случайно утешить калеку,
Дать всем,кто рискнул попросить.
А как всю округу - чужих, неизвестных,
Да так - как подругу, как дочь, как невесту?
Да как же, позвольте спросить?

Тут дело простое - найти себе место
Повыше, покруче. Пролить темну тучу
До капли грозою - горючей слезою -
Глянь, небо какое!
Пречистой рукою сорвать с неба звезды
Смолоть их мукою
И тесто для всех замесить.

А дальше - известно. Меси свое тесто
Да неси свое тесто на злобное место -
Пускай подрастет на вожжах.
Сухими дровами - своими словами
Своими словами держи в печке пламя,
Да дракой, да поркой - чтоб мякиш стал коркой,
Краюхой на острых ножах.

И вот когда с пылу, и вот когда с жару -
Да где брал он силы, когда убежал он?! -
По торной дороге и малой тропинке
Раскатится крик Колобка
На самом краю овражины - оврага
У самого гроба казенной утробы
Как пара парного, горячего слова
Гляди, не гляди  - не заметите оба -
Подхватит любовь и успеет во благо
Во благо облечь в облака.

Но все впереди, а пока еще рано,
И сердце в груди не нашло свою рану,
Чтоб в исповеди быть с любовью на равных
И дар русской речи беречь.
Так значит жить и ловить это Слово упрямо,
Душой не кривить перед каждою ямой,
И гнать себя дальше - все прямо да прямо
Да прямо - в великую печь!

Да что тебе стужа - гони свою душу
Туда, где все окна не внутрь, а наружу.
Пусть время пройдется метлою по телу -
Посмотрим, чего в рукава налетело.
Чего только не нанесло!
Да не спрячешь души беспокойное шило.
Так живи - не тужи, да тяни свою жилу,
Туда, где пирог только с жару и с пылу,
Где каждому, каждому станет светло...


Трудно говорить о популярности Башлачёва. Хотя в Москве и Ленинграде он встретил самый тёплый приём. Пел в театре на Таганке и на Ленинградском рок-фестивале, слышал восторженные отзывы Александра Градского, Андрея Вознесенского, Артемия Троицкого, Бориса Гребенщикова... Но держался особняком от многочисленных бардов, поэтов, рок-исполнителей.
В лексиконе великого Станиславского бытовал такой термин – "публичное одиночество". Артисту каким-то образом удаётся быть одиноким в присутствии десятков, сотен людей. Люди в зале тоже одиноки, каждый по-своему. И артист выражает то, на что слов у них не хватает. Это его дар, его счастье, его обязанность. Вот поэтому и счастливы люди в его присутствии. То есть пока он на сцене...

ХОЗЯЙКА

   Сегодня ночью - дьявольский мороз.
   Открой, хозяйка, бывшему солдату.
   Пусти погреться, я совсем замерз,
   Враги сожгли мою родную хату.

   Перекрестившись истинным крестом,
   Ты молча мне подвинешь табуретку,
   И самовар ты выставишь на стол
   На чистую крахмальную салфетку.

   И калачи достанешь из печи,
   С ухватом длинным управляясь ловко.
   Пойдешь в чулан, забрякают ключи.
   Вернешься со своей заветной поллитровкой.

   Я поиграю на твоей гармони.
   Рвану твою трехрядку от души.
   - Чего сидишь, как будто на иконе ?
   А ну, давай, пляши, пляши, пляши...

   Когда закружит мои мысли хмель,
   И "День Победы" я не доиграю,
   Тогда уложишь ты меня в постель,
   Потом сама тихонько ляжешь с краю.

   А через час я отвернусь к стене.
   Пробормочу с ухмылкой виноватой:
   - Я не солдат... Зачем ты веришь мне?
   Я все наврал. Цела родная хата.

   И в ней есть все - часы и пылесос.
   И в ней вполне достаточно уюта.
   Я обманул тебя. Я вовсе не замерз.
   Да тут ходьбы всего на три минуты.

   Известна цель визита моего -
   Чтоб переспать с соседкою-вдовою.
   А ты ответишь: - Это ничего...
   И тихо покачаешь головою.

   И вот тогда я кой-чего пойму,
   И кой-о-чем серьезно пожалею.
   И я тебя покрепче обниму
   И буду греть тебя, пока не отогрею.

   Да, я тебя покрепче обниму
   И стану сыном, мужем, сватом, братом.
   Ведь человеку трудно одному,
   Когда враги сожгли родную хату.


Аудитория Башлачёва – не те люди, которые могут стать плечом к плечу, выйти на улицу, скандируя любимые строчки. Я никогда не слыхал башлачёвские песни в исполнении застольного хора, под водочку. Хоть и фольклорны они, но ни слова не выкинешь, не заменишь – уж больно всё личное. И даже на сохранившихся записях редких квартирных концертов публика всё чаще молчит, загипнотизированная поэтом.
Может, дело тут в том, что Башлачёв никогда не стремился говорить общедоступное, сторонился по возможности ёрничества и поверхностной социальности. Большинство его песен написано в жанре исповеди, бесконечно далёкой, кстати, от показной исповедальности, вошедшей тогда, на волне перестройки, в моду. И от эффектного разрывания рубашки на груди, которое казалось Башлачёву безвкусицей.

НЕ ПОЗВОЛЯЙ ДУШЕ ЛЕНИТЬСЯ

Не позволяй душе лениться,
Лупи чертовку сгоряча.
Душа обязана трудиться
На производстве кирпича.

Ликует люд в трамвае тесном.
Танцует трудовой народ.
Мороз и солнце - день чудесный
Для фрезеровочных работ.

В огне тревог и в дни ненастья
Гори, гори, моя звезда!
Звезда пленительного счастья -
Звезда Героя соцтруда!

Решил партком единогласно
Воспламениться и гореть.
В саду горит костер рябины красной,
Но никого не может он согреть.

Не мореплаватель, не плотник,
Не академик, не герой, -
Иван Кузьмич - ответственный работник.
Он заслужил почетный геморрой.

Его пример - другим наука.
Век при дворе. И сам немного царь.
Так, черт возьми, всегда к твоим услугам
Аптека, улица, фонарь.

Он был глашатый поколений.
Куда бы он не убегал,
За ним по всюду бедный Ленин
С тяжелой кепкою шагал.

Как славно выйти в чисто поле
И крикнуть там: - Е..на мать!
Мы кузнецы. Чего же боле?
Что можем мы еще сказать?

Когда душа мокра от пота
Ей некогда ни думать, ни страдать.
Но у народа нет плохой работы,
И каждая работа - благодать.

Не позволяй душе лениться
В республике свободного труда.
Твоя душа всегда обязана трудиться,
А паразиты - никогда!


Исповедь как-то не располагает к публичности. Цель её – вычерпать до дна мутную воду своих сомнений. Своего одиночества и тёмной, запретной, порой языческой радости.
Незадолго до смерти Башлачёва поразила немота. Не физическая, а поэтическая. Он почти не писал и старался не выступать со старыми песнями. Целых два года (те самые, за которые сочинил почти все свои вещи) Башлачёв жил в таком напряжении, что истощение не могло не наступить. Он отдал слишком много и слишком быстро. Да и вообще чудо не может длиться всегда и тем более – стать профессией. Чудо длится мгновение – жизнь многим дольше. Как и память о чуде.

НЕКОМУ БЕРЕЗУ ЗАЛОМАТИ

   Уберите медные трубы!
   Натяните струны стальные!
   А не то сломаете зубы
   Об широты наши смурные.

   Искры самых искренних песен
   Полетят как пепел на плесень.
   Вы все между ложкой и ложью,
   А мы все между волком и вошью.

   Время на другой параллели
   Сквозняками рвется сквозь щели.
   Ледяные черные дыры.
   Ставни параллельного мира.

   Через пень колоду сдавали
   Да окно решеткой крестили.        
   Вы для нас подковы ковали.
   Мы большую цену платили.

   Вы снимали с дерева стружку.
   Мы пускали корни по новой.
   Вы швыряли медную полушку
   Мимо нашей шапки терновой.

   А наши беды вам и не снились.
   Наши думы вам не икнулись.
   Вы б наверняка подавились.
   Мы же - ничего, облизнулись.

   Лишь печаль-тоска облаками
   Над седой лесною страною.
   Города цветут синяками
   Да деревни - сыпью чумною.

   Кругом - бездорожья, траншеи.
   Что, к реке торопимся, братцы ?
   Стопудовый камень на шее.
   Рановато, парни, купаться!

   Хороша студена водица,
   Да глубокий омут таится -
   Не напиться нам, не умыться,
   Не продрать колтун на ресницах.

   Вот тебе обратно тропинка        
   И петляй в родную землянку.
   А крестины там, иль поминки -
   Все одно - там пьянка-гулянка.

   Если забредет кто нездешний.        
   Поразится живности бедной.
   Нашей редкой силе сердешной
   Да дури нашей злой-заповедной.

   Выкатим кадушку капусты.        
   Выпечем ватрушку без теста.
   Что, снаружи все еще пусто?
   А внутри по-прежнему тесно ...

   Вот тебе медовая брага,
   Ягодка-злодейка-отрава.
   Вот тебе, приятель, и Прага.
   Вот тебе, дружок, и Варшава.

   Вот и посмеемся простуженно,
   А об чем смеяться - неважно.
   Если по утрам очень скучно,
   То по вечерам очень страшно.

   Всемером ютимся на стуле,
   Всем миром на нары-полати.
   Спи, дитя мое, люли-люли!
   Некому березу заломати.


Материал: Статья: Публичное одиночество , Автор: Ян Шенкман
« Последнее редактирование: Май 27, 2011, 16:28:57 от Тимофей Перевезенцев » Записан
Страниц: [1]   Вверх
  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF | SMF © 2006-2008, Simple Machines LLC