Страниц: [1]   Вниз
  Печать  
Автор Тема: Артюр Рембо. ПЬЯНЫЙ КОРАБЛЬ  (Прочитано 5463 раз)Средняя оценка: 0
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Saulin
Посетитель

Offline Offline

Уровень: 0

Сообщений критики: 0
Стихотворений: 0
Всего сообщений: 0



« Ответ #2 Тема: Май 11, 2017, 14:43:26 »

Мне у него очень нравится стихотворение из этого сборника
Добрые мысли поутру

Под утро, летнею порой,
Спят крепко, сном любви объяты.
Вечерних пиршеств ароматы
Развеяны зарей.
Но там, где устремились ввысь
Громады возводимых зданий,
Там плотники уже взялись
За труд свой ранний.
Сняв куртки, и без лишних слов,
Они работают в пустыне,
Где в камне роскошь городов
С улыбкою застынет.
Покинь, Венера, ради них,
Покинь, хотя бы на мгновенье,
Счастливцев избранных твоих,
Вкусивших наслажденье.
Царица Пастухов! Вином
Ты тружеников подкрепи! И силы
Придай им, чтобы жарким днем
Потом их море освежило.

Записан
Forgotten translation
Посетитель

Offline Offline

Уровень: 0

Сообщений критики: 0
Стихотворений: 0
Всего сообщений: 0


« Ответ #1 Тема: Март 07, 2016, 11:43:33 »

Пьяный корабль
Сливецкий Яков
                                                     Arthur Rimbaud (Артур Рембо)


Между тем, как несло меня вниз по речному теченью,
Краснокожие с воплями кинулись к бичевщикам
И, раздев догола, забавлялись живою мишенью,
Всех прибили гвоздями к раскрашенным, пёстрым столбам.

Я остался один и забыл о матросской ватаге.
В трюме хлопок английский, фламандское в трюме зерно.
И свершилась дикарская казнь, и к распахнутой влаге
Понесло меня дальше, куда и зачем — все равно.

Море грозно рычало, и мчало меня, и качало.
Как глухого ребенка, всю зиму трепал меня шторм.
И сменяли друг друга полуострова без причала.
Ликовал торжествующий, настежь открытый простор.

Ураган был свиреп, но по-своему нежен и чуток.
Он, как глупую пробку, пускал меня замертво в пляс.
Так и плыл я по древним погостам морским десять суток.
Никаких маяков не мигал мне бессмысленный глаз.

И, как в детстве, дыша кислотою и сладостью сидра,
Заливала борта и сквозь доски сочилась волна.
Ржавый якорь был сорван, и руль переломан и выдран,
Смыты с палуб объедки и синие пятна вина.

С той поры и тонул я в седом, многозвездном пространстве,
В первозданной поэме, прочтённой почти наобум,
Пожирал эту прорву, проглатывал прозелень странствий,
Где ныряет утопленник, полный таинственных дум.

Проступали на зыби горячечно-синие пятна.
И в протяжных мелодиях, переполнявших эфир,
Песня горькой любви вырастала, как мир, необъятна,
Крепче спирта и шире всех ваших тоскующих лир.

Знал я свисты смерчей и вскипанье течений глубинных,
Блеск небес, продырявленных молнией, как решето,
Мирный сон вечеров, восхитительных стай голубиных
И такое ещё, чего больше не видел никто.

Я видал, как свирепо в отливах таинственной меди
Начинается ночь и расплавленный запад лилов,
Я слыхал, как подобно развязкам античных трагедий
Нарастает и катится гул океанских валов.

И в зелёных ночах, в снегопадах, лишающих зренья,
Снилось мне, будто море меня целовало в глаза,
Снилась фосфоресценция, дивных глубин озаренье.
Вековечная та, животворная та бирюза.

Я следил месяцами, как в приступах скотского гнева
Океан атакует коралловый крохотный риф,
Но не верил еще, что Мария Пречистая Дева
Встанет в звёздном огне, океанскую злость усмирив.

Понимаете, скольких Флорид прикоснулся я бортом!
Там цветы — как зрачки у пантеры. Там облик людей.
Словно радуга строила свой семицветный собор там,
И паслись на эйлагах гурты изумрудных дождей.

Я видал, как в болоте гниёт непомерная туша,
Содрогается в неводе рыбина Левиафан,
Как шторма закипают, вгрызаясь в притихшую сушу,
Как бездонные бельма уставил на мир океан.

Вот серебряный глетчер и блеск перламутровых полдней,
Вот стоянки в заливах в лиманной грязи, на мели,
Там, где толстые змеи висят на стволах преисподней,
Там, где жрут их клопы в перегное набрякшей земли.

Я хочу показать золотистых рыбёшек ребятам,
И зелёных, и розовых, плывших тогда за кормой,
И качанье без якоря на море, спячкой объятом,
И роскошество пены, и парус изодранный мой.

Убаюкало море меня и широты смешало,
Полюс спутало с полюсом, плача навзрыд обо мне,
Прилепило медуз желтопузых к корме обветшалой,
И, упав на колени, как женщина, как в полусне,

Весь заваленный птичьим помётом, увязнувший в тину,
В щебетанье и свисте и шорохе маленьких крыл,
Я утопшим скитальцам, почтив их глухую кончину,
Как гостиницу на ночь, нутро своё настежь открыл...

Но, затерянный где-нибудь в бухте лесистой, я скоро
Снова вышвырнут был в беспредельное море грозой.
И размокшего трупа не встретил бы глаз монитора,
Не заметил бы парусник, посланный древней Ганзой.

Задымившийся, словно из хлопьев тумана сколочен,
Продырявивший небо, как стену таранят бойцы,
Накопивший подарки, — поэтам понравятся очень
И лишайники зноя, и слизи морской образцы, —

Весь запятнанный беглым огнем электрических скатов,
Предводимый морскими коньками на кипени вод,
С вечным звоном в ушах от июльских громовых раскатов,
Когда рушился ливнями ультрамариновый свод,

Трепетавший не раз и крутившийся насмерть в мальштреме,
Стороживший не раз бегемотов обнявшихся храп,—
Я, прядильщик туманов, бредущий сквозь синее время,
О Европе тоскую, ступила бы только на трап!

Помню архипелаги в полуночных звёздах! Мечтаю
О седых островах в оперении пасмурных рощ!
Но не ты ли скиталась со мною, певучая стая
Окрылённых изгнанниц, не ты ли, грядущая Мощь?

О, как часто я плакал! Как знойная просинь мерзка мне!
Как жестока луна! Как безумное солнце черно!
Пусть мой киль разобьёт о любые подводные камни,
Захлебнуться бы, лечь на любое песчаное дно!

Ну, а если Европа, — то сумрачней, ниже, теснее:
Чтобы грязная лужа была холодна и мелка,
Чтобы грустный мальчишка на корточки сел перед нею
И пустил свой бумажный кораблик с крылом мотылька...

Надоело мне плыть наугад, расстоянья оплакав,
Доверяться кильватерам хлопком гружённых судов,
Различать за туманом цвета государственных флагов,
Сторониться огней под пролётами страшных мостов!


  Перевод П. Антокольского, сборник "Гражданская поэзия Франции" (М., Гослитиздат, 1955. С. 230-233).
Записан

Геннадий Ростовский
Новичок
*
Offline Offline

Уровень: 0

Пол: Мужской
Сообщений критики: 0
Стихотворений: 1
Всего сообщений: 29


« Тема: Апрель 05, 2011, 19:49:02 »

       

«Между тем, как несло меня вниз по теченью,
Краснокожие кинулись к бичевщикам…»
                                                П. Антокольский

«Я медленно плыл по реке величавой –
И вдруг стал свободен от старых оков…
Тянувших бичевы индейцы в забаву
Распяли у пёстрых высоких столбов».
                                                 В. Эльснер

«Когда бесстрастных рек я вверился теченью,
Не подчинялся я уже бичевщикам…».
                                                 Б. Лившиц

До 30 переводов на русский язык – Л. Мартынова, В. Набокова,
Ю. Кузнецова и т.д.


Те, что мной управляли, попали впросак:
Их индейская меткость избрала мишенью,
Той порою, как я, без нужды в парусах,
Уходил, подчиняясь речному теченью.

Вслед за тем, как дала мне понять тишина,
Что уже экипажа не существовало, -
Я – голландец, под грузом шелков и зерна,
В океан был отброшен порывами шквала.

С быстротою планеты, возникшей едва,
То ныряя на дно, то над бездной воспрянув,
Я летел, обгоняя полуострова,
По спиралям смещающихся ураганов.

Чёрт возьми! Это было триумфом погонь, -
Девять суток, как девять кругов преисподней.
Я бы руганью встретил маячный огонь,
Если б он просиял мне во имя Господне!

И как детям вкуснее всего в их года
Говорит кислота созревающих яблок, -
В мой расшатанный трюм прососалась вода
И корму отделила от скреповищ дряблых.

С той поры я не чувствовал больше ветров –
Я всецело ушёл, окунувшись, назло им,
В композицию великолепнейших строф,
Отдающих озоном и звёздным настоем.

И вначале была мне поверхность видна,
Где утопленник, набожно поднявший брови,
Меж блевотины, желчи и плёнок вина
Проплывал, иногда с ватерлинией вровень.

Где сливались, дробились, меняли места
Первозданные ритмы, где в толще прибоя
Ослепительные раздавались цвета,
Пробегая, как пальцы по створкам гобоя.

Я знавал небеса – гальванической мглы,
Случку моря и туч, и бурунов кипенье,
И я слушал, как солнцу возносит хвалы
Всполошённой зари среброкрылое пенье.

На закате, завидевши солнце вблизи,
Я все пятна на нём сосчитал. Позавидуй!
Я сквозь волны, дрожавшие, как жалюзи,
Любовался прославленною Атлантидой.

С наступлением ночи, когда темнота
Становилась внезапно тошней и священней,
Я вникал в разбивавшиеся о борта
Предсказанья зелёных и жёлтых свечений.

Я следил, как с утёсов, напрягших крестцы,
С окровавленных мысов, под облачным тентом,
В пароксизмах прибоя свисали сосцы,
Истекающие молоком и абсентом.

А вы знаете ли? Это я пролетал
Среди хищных цветов, где, как знамя Флориды,
Тяжесть радуги, образовавшей портал,
Выносили гигантские кариатиды.

Область крайних болот… Тростниковый уют –
В огуречном рассоле и вспышках метана.
С незапамятных лет там лежат и гниют
Плавники баснословного Левиафана.

Приближенье спросонья целующих губ,
Ощущенье гипноза в коралловых рощах,
Где, добычу почуяв, кидается вглубь
Перепончатых гадов дымящийся росчерк.

Я хочу, чтобы детям открылась душа,
Искушённая в глетчерах, штилях и мелях,
В этих дышащих пеньем, поющих дыша,
Плоскогубых и золотопёрых макрелях.

Где Саргассы развёртываются, храня
Сотни бравых каркасов в глубинах бесовских,
Как любимую женщину, брали меня
Воспалённые травы – в когтях и присосках.

И всегда безутешные, - кто их поймёт, -
Острова под зевающими небесами,
И раздоры парламентские, и помёт
Глупышей-болтунов с голубыми глазами.

Так я плавал. И разве не стоило свеч
Это пьяное бегство, поспеть за которым, -
Я готов на пари, - если ветер чуть свеж,
Не под силу ни каперам, ни мониторам.

Пусть хоть небо расскажет о дикой игре,
Как с налёту я в нём пробивал амбразуры,
Что для добрых поэтов хранят винегрет
Из фурункулов солнца и сопель лазури,

Как летел мой двойник, сумасшедший эстамп,
Отпечатанный сполохами, как за бортом, -
По уставу морей, - занимали места
Стаи чёрных коньков неизменным эскортом.

Почему ж я скучаю? Иль берег мне мил?
Парапетов Европы фамильная дрёма?
Я, что мог лишь томиться, за тысячу миль
Чуя течку слоновью и тягу Мальстрёма.

Забываю созвездия и острова,
Умоляющие: оставайся, поведав:
Здесь причалы для тех, чьи бесправны права,
Эти звёзды сдаются внаём для поэтов.

Впрочем, будет! По-прежнему солнца горьки,
Исступлённы рассветы и луны свирепы, -
Пусть же бури мой кузов дробят на куски,
Распадаются с треском усталые скрепы.

Если в воды Европы я всё же войду,
Ведь они мне покажутся лужей простою,
Я – бумажный кораблик, - со мной не в ладу
Мальчик, полный печали, на корточках стоя.

Заступитесь, о волны! Мне, в стольких морях
Побывавшему, мне ли под грузом пристало
Пробиваться сквозь флаги любительских яхт
И клеймёных баркасов на пристани малой?!

                                            Перевод Д. Бродского
Записан
Страниц: [1]   Вверх
  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF | SMF © 2006-2008, Simple Machines LLC