Страниц: [1]   Вниз
  Печать  
Автор Тема: Иван Андреевич Крылов. 2 февраля  (Прочитано 1827 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Тимофей Перевезенцев
Модератор форума
Завсегдатай форума
***
Offline Offline

Пол: Мужской
Сообщений критики: 0
Стихотворений: 5
Всего сообщений: 469


Человек из Кемерово...


« Тема: Февраль 02, 2011, 18:12:47 »

Привет. Забавно, но многие выражения из его басен образные, либо афористические,  вошли в нашу лексику и, говоря буквально, стали крылатыми выражениями.  



Иван Андреевич Крылов - русский поэт, баснописец, переводчик, писатель
В молодости Крылов был известен прежде всего как писатель-сатирик, издатель сатирического журнала «Почта духов» и ходившей в списках пародийной трагикомедии «Трумф», высмеивавшей Павла I. Крылов является автором более 200 басен с 1809 по1843 год, они вышли в свет в девяти частях и переиздавались очень большими по тем временам тиражами. В 1842 году его произведения вышли в немецком переводе. Сюжеты многих басен восходят к произведениям Эзопа и Лафонтена, хотя немало и оригинальных сюжетов.
«Почта духов» выходила только с января по август, так как имела всего 80 подписчиков; в1802 г. она вышла вторым изданием.
Его журнальное дело вызвало неудовольствие властей и императрица предложила Крылову на пять лет за счёт правительства уехать попутешествовать за границу. Но он отказался. В молодости Крылов был вечно недовольным вольнодумцем.

               МЫШИ
   «Сестрица! знаешь ли, беда!—
На корабле Мышь Мыши говорила,—
Ведь оказалась течь: внизу у нас вода
         Чуть не хватила
      До самого мне рыла.
(А правда, так она лишь лапки замочила.)
   И что диковинки — наш капитан
       Или с похмелья, или пьян.
Матросы все — один ленивее другого;
       Ну, словом, нет порядку никакого.
    Сейчас кричала я во весь народ,
    Что ко дну наш корабль идет:
Куда!— Никто и ухом не ведет,
Как будто б ложные я распускала вести;
А ясно — только в трюм лишь стоит заглянуть,
    Что кораблю часа не дотянуть.
Сестрица! неужли нам гибнуть с ними вместе!
Пойдем же, кинемся скорее с корабля;
       Авось не далеко земля!»
Тут в Океан мои затейницы спрыгнули
            И — утонули;
А наш корабль, рукой искусною водим,
Достигнул пристани и цел и невредим.
        _______

    Теперь пойдут вопросы:
А что же капитан, и течь, и что матросы?
        Течь слабая, и та
        В минуту унята;
    А остальное — клевета.


В 1805 г. Крылов был в Москве и показал И. И. Дмитриеву свой перевод двух басен Лафонтена: «Дуб и Трость» и «Разборчивая невеста». По словам Лобанова, Дмитриев, прочитав их, сказал Крылову: «это истинный ваш род; наконец, вы нашли его». Крылов всегда любил Лафонтена (или Фонтена, как он называл его) и, по преданию, уже в ранней юности испытывал свои силы в переводах басен, а позднее, может быть, и в переделках их; басни и «пословицы» были в то время в моде. Прекрасный знаток и художник простого языка, всегда любивший облекать свою мысль в пластическую форму аполога, к тому же сильно наклонный к насмешке и пессимизму, Крылов, действительно, был как бы создан для басни.

              ВОЛК НА ПСАРНЕ
Волк ночью, думая залезть в овчарню,
               Попал на псарню.
     Поднялся вдруг весь псарный двор -
Почуя серого так близко забияку,
Псы залились в хлевах и рвутся вон на драку;
   Псари кричат: "Ахти, ребята, вор!"-
     И вмиг ворота на запор;
     В минуту псарня стала адом.
          Бегут: иной с дубьем,
               Иной с ружьем.
"Огня!- кричат,- огня!" Пришли с огнем.
Мой Волк сидит, прижавшись в угол задом.
   Зубами щелкая и ощетиня шерсть,
Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть;
     Но, видя то, что тут не перед стадом
          И что приходит, наконец,
          Ему расчесться за овец,-
               Пустился мой хитрец
                    В переговоры
И начал так: "Друзья! к чему весь этот шум?
          Я, ваш старинный сват и кум,
Пришел мириться к вам, совсем не ради ссоры;
Забудем прошлое, уставим общий лад!
А я, не только впредь не трону здешних стад,
Но сам за них с другими грызться рад
          И волчьей клятвой утверждаю,
     Что я..." - "Послушай-ка, сосед,-
          Тут ловчий перервал в ответ,-
          Ты сер, а я, приятель, сед,
     И волчью вашу я давно натуру знаю;
          А потому обычай мой:
     С волками иначе не делать мировой,
          Как снявши шкуру с них долой".
И тут же выпустил на Волка гончих стаю.


Анекдоты об его удивительном аппетите, неряшестве, лени, любви к пожарам, поразительной силе воли, остроумии, популярности, уклончивой осторожности — слишком известны.
Высокого положения в литературе Крылов достиг не сразу; Жуковский, в своей статье «О басне и баснях Крылова», написанной по поводу изд. 1809 г., ещё сравнивает его сИ. И. Дмитриевым, не всегда к его выгоде, указывает в его языке «погрешности», «выражения противные вкусу, грубые» и с явным колебанием «позволяет себе» поднимать его кое-где доЛафонтена, как «искусного переводчика» царя баснописцев. Крылов и не мог быть в особой претензии на этот приговор, так как из 27 басен, написанных им до тех пор, в 17 он., действительно, «занял у Лафонтена и вымысел, и рассказ»; на этих переводах Крылова, так сказать, набивал себе руку, оттачивал оружие для своей сатиры. Уже в 1811 г. он выступает с длинным рядом совершенно самостоятельных (из 18 басен 1811 г. документально заимствованных только 3) и часто поразительно смелых пьес, каковы «Гуси». «Листы и Корни», «Квартет», «Совет мышей» и пр. Вся лучшая часть читающей публики тогда же признала в Крылове огромный и вполне самостоятельный талант; собрание его «Новых басен» стало во многих домах любимой книгой.

                БЕЛКА
В деревне, в праздник, под окном
       Помещичьих хором,
         Народ толпился.
На Белку в колесе зевал он и дивился.
Вблизи с березы ей дивился тоже Дрозд:
Так бегала она, что лапки лишь мелькали
    И раздувался пышный хвост.
«Землячка старая,— спросил тут Дрозд,— нельзя ли
    Сказать, что делаешь ты здесь?» —
«Ох, милый друг! тружусь день весь:
Я по делам гонцом у барина большого;
    Ну, некогда ни пить, ни есть,
    Ни даже духу перевесть».—
И Белка в колесе бежать пустилась снова.
«Да,— улетая, Дрозд сказал, — то ясно мне,
Что ты бежишь, а всё на том же ты окне».
        _______

    Посмотришь на дельца иного:
Хлопочет, мечется, ему дивятся все:
    Он, кажется, из кожи рвется,
Да только все вперед не подается,
    Как Белка в колесе.


Сличение его рукописей и многочисленных изданий показывает, с какой необыкновенной энергией и внимательностью этот в других отношениях ленивый и небрежный человек выправлял и выглаживал первоначальные наброски своих произведений, и без того, по-видимому, очень удачные и глубоко обдуманные. Набрасывал он басню так бегло и неясно, что даже ему самому рукопись только напоминала обдуманное; потом он неоднократно переписывал её и всякий раз исправлял, где только мог; больше всего он стремился к пластичности и возможной краткости, особенно в конце басни; нравоучения, очень хорошо задуманные и исполненные, он или сокращал, или вовсе выкидывал (чем ослаблял дидактический элемент и усиливал сатирический), и таким образом упорным трудом доходил до своих острых, как стилет, заключений, которые быстро переходили в пословицы.

            КОТ И ПОВАР
   Какой-то Повар, грамотей,
   С поварни побежал своей
   В кабак (он набожных был правил
   И в этот день по куме тризну правил),
А дома стеречи съестное от мышей
         Кота оставил.
Но что же, возвратясь, он видит? На полу
Объедки пирога; а Васька-Кот в углу,
      Припав за уксусным бочонком,
Мурлыча и ворча, трудится над курчонком.
      "Ах ты, обжора! ах, злодей! -
      Тут Ваську Повар укоряет,-
Не стыдно ль стен тебе, не только что людей?
(А Васька все-таки курчонка убирает.)
   Как! быв честным Котом до этих пор,
Бывало, за пример тебя смиренства кажут,-
      А ты... ахти, какой позор!
      Теперя все соседи скажут:
      "Кот Васька плут! Кот Васька вор!
   И Ваську-де, не только что в поварню,
      Пускать не надо и на двор,
      Как волка жадного в овчарню:
Он порча, он чума, он язва здешних мест!"
   (А Васька слушает, да ест.)
Тут ритор мой, дав волю слов теченью,
Не находил конца нравоученью,
   Но что ж? Пока его он пел,
   Кот Васька все жаркое съел.

      А я бы повару иному
   Велел на стенке зарубить:
Чтоб там речей не тратить по-пустому,
   Где нужно власть употребить.

Полезны ли его басни, как педагогический материал? Без сомнения, как всякое истинно художественное произведение, вполне доступное детскому уму и помогающее его дальнейшему развитию; но так как они изображают только одну сторону жизни, то рядом с ними должен предлагаться и материал противоположного направления. Важное историко-литературное значение Крылов также не подлежит сомнению. Как в век Екатерины II рядом с восторженным Державиным был необходим пессимист Фонвизин, так в век Александра I был необходим Крылов; действуя в одно время с Карамзиным и Жуковским, он представлял им противовес, без которого наше общество могло бы зайти слишком далеко по пути мечтательной чувствительности.

Материал:
1.   Русская поэзия XIX века. Библиотека всемирной литературы. Серия 2-я. Литература XIX века. Москва: Художественная литература, 1974.
2.   И.А.Крылов. Сочинения в двух томах. Москва, "Гос. изд-во художественной литературы", 1955.

« Последнее редактирование: Февраль 02, 2011, 18:15:56 от Тимофей Перевезенцев » Записан
Страниц: [1]   Вверх
  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF | SMF © 2006-2008, Simple Machines LLC