Страниц: [1]   Вниз
  Печать  
Автор Тема: Афанасий Афанасьевич Фет. 23 ноября  (Прочитано 2752 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Alisa
Гость
« Ответ #1 Тема: Ноябрь 23, 2010, 19:20:53 »


Удивительный поэт.

    

БАБОЧКА

Ты прав. Одним воздушным очертаньем
            Я так мила.
Весь бархат мой с его живым миганьем -
            Лишь два крыла.

Не спрашивай: откуда появилась?
            Куда спешу?
Здесь на цветок я легкий опустилась
            И вот - дышу.

Надолго ли, без цели, без усилья,
            Дышать хочу?
Вот-вот сейчас, сверкнув, раскину крылья
            И улечу.


     У КАМИНА

Тускнеют угли. В полумраке
Прозрачный вьется огонек.
Так плещет на багряном маке
Крылом лазурным мотылек.

Видений пестрых вереница
Влечет, усталый теша взгляд.
И неразгаданные лица
Из пепла серого глядят.

Встает ласкательно и дружно
Былое счастье и печаль,
И лжет душа, что ей не нужно
Всего, чего глубоко жаль.
Записан
Тимофей Перевезенцев
Модератор форума
Завсегдатай форума
***
Offline Offline

Пол: Мужской
Сообщений критики: 0
Стихотворений: 5
Всего сообщений: 469


Человек из Кемерово...


« Тема: Ноябрь 23, 2010, 17:08:24 »

Привет, народ. 23 ноября – День Афанасия Афанасьевича Фета (Шеншина). Фет – это не псевдоним Афанасия Афанасьевича, это фамилия матери. Дело в том, что батюшка его, богатый помещик, будучи за границей, в Германии, женился на лютеранке, совершенно не по православному обряду. Таким  образом, брак  в России действительным не признавался, а сам Афанасий Афанасьевич считался внебрачным ребенком, поэтому вынужден был проживать под красивой, но немецкой фамилией Foeth.



Поэтам

Сердце трепещет отрадно и больно,
Подняты очи, и руки воздеты.
Здесь на коленях я снова невольно,
Как и бывало, пред вами, поэты.

В ваших чертогах мой дух окрылился,
Правду провидит он с высей творенья;
Этот листок, что иссох и свалился,
Золотом вечным горит в песнопеньи.

Только у вас мимолетные грезы
Старыми в душу глядятся друзьями,
Только у вас благовонные розы
Вечно восторга блистают слезами.

С торжищ житейских, бесцветных и душных,
Видеть так радостно тонкие краски,
В радугах ваших, прозрачно-воздушных,
Неба родного мне чудятся ласки.



Как личность, Афанасий представляет собой своеобразный продукт русской помещичьей и дворянской дореформенной среды; Тургенев называет его - "закоренелым и остервенелым крепостником и поручиком старинного закала". К своему узаконению, получению фамилии отца, Фет  относился с болезненным самолюбием, вызывавшим насмешку того же Тургенева, в письме  1874 г. "как Фет, вы имели имя; как Шеншин, вы имеете только фамилию". Другие отличительные черты его характера - крайний индивидуализм и ревнивое отстаивание своей самостоятельности от посторонних влияний; так, например, путешествуя по Италии, он завешивал окна, чтобы не смотреть на тот вид, любоваться которым приглашала его сестра, а в России он убежал однажды от жены, из концерта Бозио, вообразив, что его "обязывают" восхищаться музыкой!
В 1870-х годах в переписке Тургенева и Фета встречается все больше и больше резкостей ("вы нанюхались Катковского прелого духа!", писал в 1872 г. Тургенев) и разница в политических убеждениях, наконец, повела к разрыву, о котором больше всего скорбел сам Фет. В 1878 г. Тургенев возобновил переписку с ним и с грустной иронией пояснил: "старость, приближая нас к окончательному упрощению, упрощает все жизненные отношения; охотно пожимаю протянутую вами руку"... Говоря в своих "воспоминаниях" о своей деятельности, как мирового судьи, поэт выражает полное презрение к законам вообще и к законам о подсудности в частности. Как поэт, Фет значительно возвышается над Шеншиным - человеком. Кажется, будто самые недостатки человека превращаются в достоинства поэта: индивидуализм способствует самоуглублению и самонаблюдению, без которых немыслим именно лирик, а практицизм, неразлучный с материализмом, предполагает наличность той чувственной любви к бытию, без которой невозможна яркая образность, столь ценная в оригинальной лирике Фета и в переводной его поэтике (в переводах Горация и других античных классиков).

* * * ("Тот богоравный был избран судьбою"(из Катулла))
 

                                  XLX (LI)

                   Тот богоравный был избран судьбою,
                   Тот и блаженством божественным дышит,
                   Кто зачастую сидит пред тобою.
                        Смотрит и слышит

                   Сладостный смех твой; а я-то несчастный
                   Смысл весь теряю, а взор повстречаю,
                   Лезбия, твой, так безумный и страстный
                          (Слов уж не знаю).

                   Молкнет язык мой, и тонкое пламя
                   Льется по членам моим, начинает
                   Звон раздаваться в ушах, пред глазами
                        Ночь наступает.

                   Праздность, Катулл, насылает мытарства,
                   Праздность и блажь на тебя напустила;
                   Праздность царей и блаженные царства
                        Части губила.


Главная литературная заслуга Афанасия Афанасьевича - в оригинальной его лирике. Он никогда не забывает правила Вольтера "le secret d'ennyer c'est celui de tout dire" и той "надписи" (tabula votiva) Шиллера "Художник", которая (в переводе Минского) гласит: "Мастера прочих искусств по тому, что он высказал, судят; мастер лишь слога блестит знаньем, о чем умолчать". Фет рассчитывает всегда на вдумчивого читателя и помнит мудрое правило Аристотеля, что в наслаждении красотой есть элемент наслаждения мышлением. Лучшим его стихотворениям всегда присущ лаконизм. Пример - следующее восьмистишие из "Вечерних огней": "Не смейся, не дивися мне в недоуменье детски-грубом, что перед этим дряхлым дубом я вновь стою по старине. Немного листьев на челе больного старца уцелели; но вновь с весной прилетели и жмутся горлинки в дупле". Тут поэт не договаривает того, что сам он подобен дряхлому дубу, жизнерадостные мечты в его сердце - горлинкам в дупле; читатель должен сам догадаться об этом - и читатель догадывается легко и с удовольствием, так как стилистический лаконизм Фета тесно связан с поэтическим символизмом, т. е. с красноречивым языком образов и картинных параллелей.

Вечер у взморья

Засверкал огонь зарницы,
На гнезде умолкли птицы,
Тишина леса объемлет,
Не качаясь, колос дремлет;
День бледнеет понемногу,
Вышла жаба на дорогу.

Ночь светлеет и светлеет,
Под луною море млеет;
Различишь прилежным взглядом,
Как две чайки, сидя рядом,
Там, на взморье плоскодонном,
Спят на камне озаренном


Второе достоинство Фета как лирика, тесно связанное с его символизмом, это - его аллегоризм, т. е. умение, точно обозначив в заглавии предмет песнопения, подбирать к нему удачные поэтические сравнения, оживляющие интерес к прозаическому явлению; примеры - стихотворения "На железной дороге" (сравнение железнодорожного поезда с "огненным змеем") и "Пароход" (сравнение парохода с "злым дельфином").

НА ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ

Мороз и ночь над далью снежной,
А здесь уютно и тепло.
И предо мной твой облик нежный
И детски чистое чело.

Полны смущенья и отваги,
С тобою, кроткий серафим,
Мы через дебри и овраги
На змее огненном летим.

Он сыплет искры золотые
На озаренные снега,
И снятся нам места иные,
Иные снятся берега.

В мерцанье одинокой свечки,
Ночным путем утомлена,
Твоя старушка против печки
В глубокий сон погружена.

Но ты красою ненаглядной
Еще томиться мне позволь;
С какой заботою отрадной
Лелеет сердце эту боль!

И, серебром облиты лунным,
Деревья мимо нас летят,
Под нами с грохотом чугунным
Мосты мгновенные гремят.

И, как цветы волшебной сказки,
Полны сердечного огня,
Твои агатовые глазки
С улыбкой радости и ласки
Порою смотрят на меня.


Третья добродетель великого лирика - умение небрежно набрасывать слова, картины и образы, не связывая их стилистически, в полной уверенности, что внутренняя связь даст в результате то, что называется настроением. Неудивительно, что, с одной стороны, Фет целый разряд своих стихотворений обозначил словом "мелодии", а с другой стороны, многие стихотворения Фета иллюстрированы музыкой композиторами русскими ("Тихая звездная ночь", "На заре ты ее не буди", "Не отходи от меня", "Я тебе ничего не скажу", музыка Чайковского, и т. д.) и иностранными (та же "Тихая звездная ночь", "Шепот, робкое дыханье" и "Я долго стоял неподвижно", музыка госпожи Виардо).

* * *
На заре ты ее не буди,
На заре она сладко так спит;
Утро дышит у ней на груди,
Ярко пышет  на ямках ланит.

И подушка ее горяча,
И горяч утомительный сон,
И, чернеясь, бегут на плеча
Косы лентой с обеих сторон.

А вчера у окна ввечеру
Долго-долго сидела она
И следила по тучам игру,
Что, скользя, затевала луна.

И чем ярче играла луна,
И чем громче свистал соловей,
Всё бледней становилась она,
Сердце билось больней и больней.

Оттого-то на юной груди,
На ланитах так утро горит.
Не буди ж ты ее, не буди...
На заре она сладко так спит!


Четвертое положительное качество лирики Фета - его версификация, ритмически разнообразная, благодаря разнообразию в числе стоп одного и того же размера (пример: "Тихо вечер догорает" - 4-стопный ямб, "Горы золотые" - 3-стопный и т. д., в том же порядке) и с удачными попытками новаторства в комбинации двухсложных размеров с трехсложными, например, ямба с амфибрахием, что давно уже практикуется в немецком стихосложении, теоретически допускалось у нас на Руси уже Ломоносовым, но в русском стихосложении до Фета встречалась очень редко.

* * *
Давно в любви отрады мало:
Без отзыва вздохи, без радости слезы;
Что было сладко, - горько стало,
Осыпались розы, рассеялись грезы.

Оставь меня, сметай с толпою!
Но ты отвернулась, а сетуешь, видно,
И все еще больна ты мною...
О, как же мне тяжко и как мне обидно


Все названные достоинства присущи всей вообще области Фетовской оригинальной лирике, независимо от ее содержания. Иногда, однако, Фет теряет чувство меры и, обходя Сциллу чрезмерной ясности и прозаичности, попадает в Харибду чрезмерной темноты и поэтической напыщенности, игнорируя завет Тургенева относительно того, что "недоумение - враг эстетического наслаждения", и забывая, что в словах Шиллера о мудром умалчивании надо подчеркивать слово "мудрое" и что Аристотелевское "наслаждение мышлением" исключает головоломную работу над стихами-шарадами и стихами-ребусами.
 Об этих неясностях Фетовского стиля следует упомянуть уже потому, что им подражают русские декаденты. По содержанию своему, оригинальная поэтика Ш. может быть подразделена на лирику настроений: 1) любовных, 2) природных, 3) философских и 4) социальных. Как певец женщины и любви к ней, Фет может быть назван славянским Гейне; это Гейне незлобивый, без социальной иронии и без мировой скорби, но столь же тонкий и нервный, и даже еще более нежный. Если Фет часто говорит в своих стихах о "благоуханном круге", окружающим женщину, то и его любовная лирика - тесная область благоуханий, идеалистической красоты.

* * *
Как богат я в безумных стихах!
Этот блеск мне отраден и нужен:
Все алмазы мои в небесах,
Все росинки под ними жемчужин.

Выходи, красота, не робей!
Звуки есть, дорогие есть краски:
Это все я, поэт-чародей,
Расточу за мгновение ласки.

Но когда ты приколешь цветок,
Шаловливо иль с думой лукавой,
И, как в дымке, твой кроткий зрачок
Загорится сердечной отравой,

И налет молодого стыда
Чуть ланиты овеет зарею, -
О, как беден, как жалок тогда,
Как беспомощен я пред тобою!


Материал:
1.   Всеволод Чешихин 1911г. «Афанасий Фет»
2.   Оф.сайт http://fet.lit-info.ru

« Последнее редактирование: Ноябрь 23, 2010, 17:11:04 от Тимофей Перевезенцев » Записан

Страниц: [1]   Вверх
  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF | SMF © 2006-2008, Simple Machines LLC