Страниц: [1]   Вниз
  Печать  
Автор Тема: 5 ноября Ганс САКС  (Прочитано 4435 раз) Мои читатели
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Alisa
Гость
« Тема: Ноябрь 06, 2010, 00:40:00 »





Ганс Сакс

Наиболее значительным бюргерским поэтом Германии XVI в. был Ганс Сакс (1494—1576). Трудолюбивый башмачник и не менее трудолюбивый поэт, он почти всю свою долгую жизнь провел в Нюрнберге, который был одним из центров немецкой бюргерской культуры. Сакс гордился тем, что является гражданином вольного города, изобилующего выдающимися мастерами искусств и неутомимыми ремесленниками. В пространном стихотворении «Похвальное слово городу Нюрнбергу» (1530) он со свойственной ему обстоятельностью описал родной город, стараясь ничего не упустить из его достопримечательностей и достойных внимания установлений. Много времени и сил уделял он «благородному искусству» мейстерзанга, почитаемому в кругах нюрнбергских ремесленников. Саксу удалось значительно расширить поэтический диапазон этого искусства, опиравшегося на строгие правила, записанные в специальных руководствах (табулатурах). В отличие от ранних мейстерзингеров, не выходивших обычно за пределы религиозных тем, Сакс охотно обращался к разнообразным темам светского, в том числе шванкового, характера.

Реформационное движение увлекло Сакса. В аллегорическом стихотворении «Виттенбергский соловей» (1523) он приветствовал выступление Лютера.

Полемическим задором наполнены прозаические диалоги Сакса «Спор между каноником и башмачником» (1524), обличающие невежество католического клира. Резкие выпады против католической церкви содержались также в стихотворных подписях к циклу гравюр, клеймивших злодеяния папства и предрекавших ему гибель («Чудесное пророчество о папе», 1527). С годами, однако, Сакс убеждался, что неустройство, царящее в Германии, не может быть всецело отнесено к проискам папистов. Он видел, что империю раздирают смуты князей, вражда сословий. Германия напоминала ему Древний Рим периода упадка, шедший навстречу гибели. Беда, по мнению Сакса, заключалась в том, что немцы забыли об общей пользе, каждый заботится только о себе. К этому выводу поэт приходит в стихотворении «Разговор богов о смутах в священной Римской империи» (1544). Но вернется ли в Германию Общая Польза? Уступит ли ей дорогу Корысть? Ганс Сакс не слишком в этом уверен. Ведь эгоизм представляется Гансу Саксу самым цепким и разрушительным пороком. Корыстолюбие делает человека бессердечным и лживым. А там, где торжествует эгоизм, нет места для верности и правды (аллегорическое стихотворение «Корыстолюбие — ужасный зверь», 1527).

Как и другие бюргерские поэты, Сакс склонен к дидактизму; даже веселые шванки имеют у него, как правило, назидательную концовку. Той же задаче служат любимые поэтом аллегорические композиции.

Ганс Сакс искренне жалел бедных и угнетенных и желал, чтобы большие господа и богатеи не доводили трудовой люд до сумы и тюремной решетки. Он любил свою отчизну и хотел видеть ее единой, мирной и процветающей. Но на сословную структуру общества он не посягал, полагая, что, хотя все люди и равны перед Богом, они самим творцом предназначены для выполнения разных обязанностей. И в своих нравственных воззрениях Сакс обычно не выходил за пределы бюргерской морали. Он ратовал за трудолюбие и честность, за дружную семью, не знающую раздоров и своеволия. Каждый труженик обязан соизмерять свои расходы о доходами.

Домашний очаг был для Сакса эмблемой благополучия, олицетворением прочности земных связей. В будничном мире таилась для него уйма поэзии. В стихотворении «Вся домашняя утварь, числом триста предметов» (1544) обстоятельно и не без наивного пафоса описал он окружающий его мир вещей Каждая деталь этого натюрморта дорога автору. И дорога потому, что любой названый в стихотворении предмет, изготовленный искусными руками взыскательного мастера, прославляет полезный человеческий труд. А Ганс Сакс, непосредственно связанный с ремесленной средой, умел ценить труд и видел в нем основу земного бытия.

Не следует, однако, думать, что прилежный башмачник, на досуге сочинявший стихи, знал только свою мастерскую да нюрнбергских ремесленников, о которых он столь лестно отзывался в «Похвальном слове городу Нюрнбергу». Ганс Сакс много читал, о многом размышлял. Ему были известны произведения античных, средневековых и ренессансных авторов, будь то «Декамерон» Боккаччо, шванки, народные книги или «Энеида» Вергилия, будь то труды историков, естествоиспытателей. И он охотно делился с читателями познаниями. Так возник ряд дидактических стихотворений Ганса Сакса: «Описание всех сословий и профессий» (1568) и «О различных красивых платьях и одеждах» (1588) с гравюрами Иоста Аммана, «О возникновении Богемской земли и королевства» (1537), «О разрушении могущественного города Трои» (1545), шпрух «О животных, с описанием их породы и свойств» (1545) и др.

Но лучше всего у Ганса Сакса получались шванки и фастнахтшпили, связанные с народной традицией. Есть у них общее с лубочными картинками: они также шероховаты и немного топорны и также подкупают своей демократической непосредственностью и почти детской наивностью. Как в сказке, земное в них причудливо переплетается с небесным («Святой Петр и ландскнехты», 1556; «Сатана не пускает в ад ландскнехтов», 1556, «Портной с флагом», 1563; «Святой Петр и коза», 1559). Из народной сказки вырастает популярное стихотворение Ганса Сакса «Страна лентяев» (1530). В безмятежной Шларафии никто не обременяет себя трудом. Там летают жареные куры, гуси и голуби, попадая прямо в рот ленивцу.

В Шларафии тунеядцы в почете. «Глупцы, невежды и болваны» получают там «титулы и саны», в то время как честному и умному человеку нет места. Поэт осуждает порядки, при которых наиболее ничтожные и бесполезные поднимаются особенно высоко. И хотя речь в стихотворении идет о сказочной стране, в нем, конечно, встречаются намеки на обычаи феодально-германской империи.

В шванках Ганса Сакса хорошо видна Германия XVI в с ее людом. Поэт входит в гущу повседневной жизни. И о ней Ганс Сакс, превосходно зная слабости соотечественников, их повадки, манеру говорить, пишет очень живо, с юмором и с той отчетливостью, которая характерна для немецких ксилографий XVI в.

Немало потрудился Ганс Сакс и как драматург. Правда, его назидательные, как он их называл, «комедии» и «трагедии» (например, «Жалостная история о Елизавете, купеческой дочери», 1548), лишенные подлинного драматизма, не оставили заметного следа в истории немецкой драмы. Зато веселые фастнахтшпили (масленичные представления), бесспорно, могут быть отнесены к числу самых ярких образцов этого демократического жанра, распространенного в Германии в XV и XVI вв. В основе их, как и в основе шванков, лежит какое-нибудь забавное происшествие из жизни горожан, крестьян или клириков. Впрочем, к крестьянам Ганс Сакс, подобно другим бюргерским авторам, относится немного свысока. Он охотно изображает их неотесанными, придурковатыми увальнями, по своей вине попадающими впросак. Так, в фастнахтшпиле "Фюнзингенский конокрад и вороватые крестьяне"(1553) ловкий вор оставляет в дураках алчных сельских простофиль, кичившихся своим хитроумием. Ганс Сакс ценит смекалку и расторопность, но, изображая проделки находчивых проныр, он в то же время как бы говорит зрителям: не будьте ротозеями и дурнями, не верьте на слово первому встречному, готовому вас облапошить. Яркий пример такой дурацкой доверчивости приведен в популярном фастнахтшпиле «Школяр в раю» (1550). Простоватая крестьянка, приняв странствующего школьника за небожителя, просит его навестить в раю ее покойного первого мужа и передать ему деньги и узел с одеждой, чтобы умерший на том свете ни в чем не терпел нужды. Оборотистый школяр охотно соглашается выполнить просьбу женщины, а затем надувает и ее второго мужа, отправившегося на поиски мошенника.

Осмеивает Ганс Сакс ханжество и распутство попов («Старая сводня и поп», 1551; «Слепой пономарь, поп и пономариха», 1557), лукавство неверных жен («Испытание каленым железом», 1551) либо крайнее простодушие («Высиживание теленка», 1551). Подобно шванкам, фастнахтшпили Ганса Сакса тяготеют к повседневному быту, к изображению семейных неполадок или иных обыденных проявлений человеческого «неразумия». Иногда, правда, в этот обыденный мир врываются яркие карнавальные маски («Пляска носов», 1550), подчас связанные с традицией литературы о дураках. В этом отношении примечателен фастнахтшпиль «Извлечение дураков» (1536), в котором изображено забавное врачевание занемогшего «глупца», распухшего от всевозможных пороков. Из его огромного брюха врач извлекает множество «дураков», олицетворяющих тщеславие, алчность, зависть, распутство, — короче говоря, всех тех, «кого доктор Себастиан Брант поместил на своем корабле».

Широко используя приемы площадного комизма с его потасовками, перебранками и солеными словечками, восходящие к традициям нюрнбергского фастнахтшпиля XV в., Ганс Сакс не упускает из виду назидательных целей, пересыпает речь персонажей поучительными сентенциями и предостережениями, подчас прямо обращенными к зрителю. Со старинным фастнахтшпилем связывает Сакса также преобладание повествовательного элемента над сценическим действием. При всем том лучшим пьесам Сакса присущи живость и непосредственность, веселый задор и масленичное балагурство. Недаром молодой Гёте подражал нюрнбергскому поэту в своих «масленичных фарсах». Вспоминая о творческих исканиях бюргерской молодежи в период «Бури и натиска», он писал в «Поэзии и правде» (кн. 18): «Ганс Сакс, настоящий мастер поэзии, был к нам всех ближе. Это был истинный талант, правда, не рыцарь и не придворный, как те (т. е. миннезингеры), а простой бюргер, чем могли похвалиться и мы. Его дидактический реализм был нам по вкусу, и мы нередко пользовались его легким ритмом, его удобной рифмой».


      Ганс Сакс. Мейстерзингерские песни

    Перевод В. Микушевича
 


      РИМЛЯНИН И ЕГО ШЕСТЕРО СЫНОВЕЙ



                         Сенатор в Риме проживал;
                    Растил заботливый отец
                    Шесть сыновей, нуждавшихся в защите;
                         Он сыновей своих призвал
                    И, свой предчувствуя конец,
                    Промолвил: "Мне, сыны мои, внемлите!
                         Пусть каждый принесет мне прут,
                    Чтоб мой завет вы все уразумели".
                    Вмиг были прутья тут как тут,
                    Отцу перечить отроки не смели;
                    Связал он прутья ремешком
                    И сыну старшему потом
                    Сказал, как бы достигнув некой цели:

                         "Попробуй-ка сломай пучок!"
                    Ломать стал об колено тот
                    Вязанку; тщетен труд неимоверный!
                    Из шестерых никто не мог
                    Сломать пучка, хоть капал пот,
                         Но развязал ремень отец примерный,
                    Дал прутик сыну старшему, и вмиг
                    Сломался, хрупкий, без ременных пут,
                    И остальным давал старик
                    По прутику; ломать их - легкий труд,
                    И каждый сын свой прут переломил;
                    Наследников так старец вразумил:

                    "Да будет вам уроком хрупкий прут!
                         Ломать вам прутики не лень,
                    Но прутья крепнут заодно,
                    И вы в трудах напрасных утомились.
                         Но вот я развязал ремень,
                    Сообщество разобщено,
                    И порознь все они переломились.
                         Смотрите же: союз возник,
                    И вам преподан был урок примерный,
                    Который памятнее книг;
                    Не пересилит братьев недруг скверный,
                    Покуда братья сплочены,
                    А порознь вы, мои сыны,
                    Погибнете; таков завет мой верный!"



      ЧЕРТ НА ТАНЦАХ



                              Так черту ад осточертел,
                         Что черт на землю захотел;
                         Решил он к нашим господам
                         Проситься в постояльцы,
                              Узрел, явившись ко двору,
                         Смертоубийство, блуд, игру,
                         А государь на здешний срам
                         Поглядывал сквозь пальцы.
                              Подумал черт: "Приют хорош,
                         По мне сия палата!"
                         Но был один среди вельмож
                         Советник, враг разврата;
                         Хотел реформу провести
                         И верноподданных спасти;
                         Дворец тайком покинул черт:
                         Спугнули супостата.
                         И черт к епископу проник;
                         Там был безбожник, был блудник,
                         Там было много разных шлюх,
                         Червонец - там светило;
                         Святыню там пускали в торг,
                         И приходили все в восторг;
                         Возликовал нечистый дух,
                         Одно ему претило
                              Бог не совсем там был забыт;
                         Черт плюнул "Вот мерзавцы!"
                         Бежал, не показав копыт,
                         Он в суд, а там лукавцы;
                         Там бедных грабит прокурат,
                         Разбою черт, конечно, рад,
                         Но кое-кто там честен был,
                         Не сплошь христопродавцы.
                              Такого дьявол не стерпел,
                         На танцы к вечеру поспел,
                         А там без всякого стыда
                         Господствует беспутство.
                              Нашел там черт все, что искал;
                         Он похоти рукоплескал;
                         Там хитрость, ревность, лесть, вражда
                         И прочее паскудство.
                              Там для болтливой суеты
                         Семь пятниц на неделе;
                         Отрава едкой клеветы
                         В душе и в грешном теле.
                         Там непотребство, блуд, позор...
                         И кто же черт, как не танцор?
                         На танцах в гнусной толчее
                         Он тешится доселе.



      МУЖИК И СВИНАЯ КОЖА



                          У мужика была жена-молодка,
                     И юбка красная к лицу
                     Ей, так сказать, была;
                          Муж думал, что жена его - находка,
                     Как наковальня кузнецу,
                     Навек ему мила.
                          Жена сказала: "Знай мою
                     Любовь! Не дай Господь, помрешь,
                     И в юбку я тебя зашью..."
                     Мужик подумал: "Врешь!"
                     Поехал утренней порой
                     Он с батраком в дубраву,
                     Сказав ему: "На славу
                     Раскрась черникою меня;
                     Убит, мол, я
                     Средь бела дня;
                     И вместо пня
                     Меня в телегу погрузи
                     И хворостом закрой.

                          А мы потом посмотрим: неужели,
                     На юбку уронив слезу,
                     В нее зашьет жена
                          Меня?" Батрак все сделал, как велели;
                     Мужик валялся на возу
                     Подобием бревна.
                          "Хозяин мертв, - рыдал батрак, -
                     Зашибленный, пропал дуром".
                     Жена сказала: "Сам дурак!
                     Наверно, топором
                     Хозяин при порубке дров
                     Лишь чуточку поранен".
                     Но недвижим крестьянин.
                     Батрак спросил: "А твой обет?
                     Мертвец раздет..."
                     Она в ответ:
                     "Ах, нет! ах, нет!
                     Свиную кожу принеси!
                     Вот гробовой покров".

                          Мужик в свиной не умещался коже;
                     Покойник шкуру перерос,
                     Снаружи голова.
                          Жена кричит: "На что это похоже?
                     Не узнаю твоих волос! "
                     Взревел он: "Врешь, вдова!
                          Где юбка красная лежит?
                     Она виновница вранья.
                     В свиную кожу я зашит,
                     Ты подлая свинья!
                     Тебя постиг я, наконец! "
                     Ответила плутовка:
                     "Ты шутишь слишком ловко.
                     Ты, милый, жив, и ты не глуп.
                     Верь, ты мне люб!
                     Зачем же зуб
                     Иметь на труп?
                     Умрешь - и в красном будешь спать!"
                     Поверил вновь глупец.



      КОВАРНЫЙ ЗАКОННИК



                            Жил во Флоренции юрист,
                       Хитер, коварен и речист;
                       Неискушенные умы
                       Морочил он умело.
                            Сказал он одному юнцу,
                       Что тот наследует отцу,
                       Который деньги дал взаймы,
                       Когда война гремела;
                            Дал в долг он гульденов пятьсот
                       Однажды капитану;
                       С тех пор давно скончался тот...
                       "Судиться я не стану", -
                       Ответил сын, а крючкотвор:
                       "Храню расписку до сих пор;
                       Всего пять гульденов мне дашь -
                       И выиграешь дело".

                            Сын заплатил и подал в суд;
                       Сын капитанский тут как тут;
                       Ему взысканием долгов
                       Грозят; он рассердился
                            И дал судье такой ответ:
                       "Подобных обязательств нет,
                       Поклясться в этом я готов".
                       Однако потрудился

                            К юристу сбегать под шумок,
                       Сказав ему: "Мошенник!
                       Как ты решился на подлог?
                       Отец подобных денег
                       Не брал..." Но был юрист лукав,
                       И возразил он: "Ты не прав;
                       Я эту сделку заверял,
                       Когда ты не родился.

                            Брал твой отец взаймы пятьсот,
                       Но расплатился через год;
                       Ссылаюсь я на документ,
                       Не на пустую фразу;
                            Пять гульденов заплатишь мне -
                       И оправдаешься вполне;
                       Дам документ в один момент!
                       Верь моему ты сказу!"

                            Пять гульденов юнец достал,
                       Так заплатили оба;
                       Так наживает капитал
                       Корыстная утроба;
                       Искусство стряпчих таково:
                       Туман - и больше ничего!
                       Пошли, Господь, им всем в мошну
                       Французскую заразу!



      КОГДА БЫВАЕТ БРАК СЧАСТЛИВЫМ



                           "Когда души не чают в муже?" -
                      Король ответил графу так:
                           "Муж глух, жена слепа к тому же
                      Тогда счастливым будет брак".
                           Граф изумился: "Этих бед
                      Не знаю, что на свете хуже;
                      И в них же благо, а не вред?"

                           Король сказал: "Не слышит муж
                      Глухой, когда жена начнет
                           Молоть обычнейшую чушь
                      И мужа невзначай клянет
                           В постели или за столом.
                      Таков удел счастливых душ,
                      Не омраченных здешним злом.

                           И счастливы слепые жены:
                      Им ревность лютая чужда,
                           Пускай у них мужья-гулены;
                      Но не увидит никогда
                           Жена, куда ходил супруг;
                      Для счастья, значит, нет препоны,
                      И нет как нет сердечных мук".



      АУГСБУРГСКИЙ БЛУДНИК



                     Сапожнический ученик
                Любил рассказывать, что он большой блудник,
                И в Аугсбурге своим он хвастал блудом;
                     Он покупал себе венок
                И шел на танцы, где потом сбивался с ног,
                Кружась и корчась по своим причудам.
                     Он после пиршества бежал
                Куда-нибудь в сторонку,
                Не возвращаясь прямиком;
                Он редко дома спал, как будто бы тайком
                Соседскую обхаживал девчонку.

                     Соученик его решил
                Понаблюдать за ним и следом поспешил:
                Мол, где ты, друг, сподобишься ночлега?
                     Дошел до Перлаха, скользнул
                В пустую бочку хвастунишка и заснул;
                Такая вот его прельщала нега!
                     Другой подумал: "Вот оно,
                Местечко для красавца!"
                Он глянул в бочку; там юнец
                Сопел и всхрапывал, как старый жеребец.
                Другой подумал: "Черт бы взял мерзавца!"

                     Толкнул он бочку, и с горы
                Она катилась, гулом огласив дворы;
                От сторожей ночных не жди поблажки;
                     Из бочки вылез паренек,
                И от гонителей он кое-как утек,
                Хотя не уберег своей мордашки.
                     Рассказывал он поутру:
                "Прослыть недолго вором,
                Упившись женской красотой".
                Сказал соученик: "Ты в бочке был пустой".
                Бежал хвастун из города с позором.



             Источники:  Бранд С. Корабль дураков; Сакс Г. Избранное. М.,        Художественная литература,
     1989. (Библиотека литературы Возрождения)
     OCR Бычков М.Н.
Записан
Страниц: [1]   Вверх
  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF | SMF © 2006-2008, Simple Machines LLC