Страниц: [1]   Вниз
  Печать  
Автор Тема: 20 октября, Артюр Рембо  (Прочитано 2644 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Владислав
Администратор
Коренной форумчанин
*****
Offline Offline

Пол: Мужской
Сообщений критики: 37
Стихотворений: 35
Всего сообщений: 2365



« Тема: Октябрь 20, 2010, 00:01:07 »

Артюр Рембо: «Я – это другие»



Декаденты, их было трое в поэтической Франции 19 века, при жизни их как только не называли. Алкоголики, дебоширы и наркоманы – Малармэ, Рембо и Верлен,  с трудом были понимаемы современниками, зато после смерти их внесли во все учебники как зачинателей нового направления в поэзии – символизма.
Когда вспоминают одного из них, обязательно вспоминают про всех - их всех объединяло схожее миропонимание и мировыражение, а Рембо и Верлена еще и общая постель.

Жан Никола Артюр Рембо (Arthur Rimbaud) появился на свет 20 октября 1854 года в городе Шарлевиль - Франция. Сейчас в этом же городе находится музей имени Рембо.
Известно, что Артюр был в детстве прилежным и послушным мальчиком, чего не скажешь о его сознательной, более взрослой жизни. Одни биографы говорят, что это из-за того, что он рожден в семье военного, другие, что это из-за очень строгой матери, просчитывающей все до мелочей. Кто держал разбойника в узде не важно, факт остается фактом – держали, потому что, сбежав из дома в 14 лет (по примеру старшего брата) он перестал быть паинькой и почти сразу попал в тюрьму.

В это время он активно пишет, его стихи публикуют, но они не становятся откровением, поэтому денег это не приносит… Одну соломинку легко сломать, Рембо это понимает, потому, чтобы выжить, начинает искать единомышленников, таких же как он поэтов-бунтарей и однажды решается отправить письмо со своей рукописью «Пьяный корабль» Полю Верлену – сразу попадая в десятку.

Артюр Рембо. Пьяный корабль

В стране бесстрастных рек спускаясь по теченью,
хватился я моих усердных бурлаков:
индейцы ярые избрали их мишенью,
нагими их сковав у радужных столбов.

Есть много кораблей, фламандский хлеб везущих
и хлопок английский,-- но к ним я охладел.
Когда прикончили тех пленников орущих,
открыли реки мне свободнейший удел.

И я,-- который был, зимой недавней, глуше
младенческих мозгов,-- бежал на зов морской,
и полуостровам, оторванным от суши,
не знать таких боев и удали такой.

Был штормом освящен мой водный первопуток.
Средь волн, без устали влачащих жертв своих,
протанцевал и я, как пробка, десять суток,
не помня глупых глаз огней береговых.

Вкусней, чем мальчику плоть яблока сырая,
вошла в еловый трюм зеленая вода,
меня от пятен вин и рвоты очищая
и унося мой руль и якорь навсегда.

И вольно с этих пор купался я в поэме
кишащих звездами лучисто-млечных вод,
где, очарованный и безучастный, время
от времени ко дну утопленник идет,

где, в пламенные дни, лазурь сквозную влаги
окрашивая вдруг, кружатся в забытьи,--
просторней ваших лир, разымчивее браги,--
туманы рыжие и горькие любви.

Я знаю небеса в сполохах, и глубины,
и водоверть, и смерч, покой по вечерам,
рассвет восторженный, как вылет голубиный,
и видел я подчас, что мнится морякам;

я видел низких зорь пятнистые пожары,
в лиловых сгустках туч мистический провал,
как привидения из драмы очень старой,
волнуясь чередой, за валом веял вал,

я видел снежный свет ночей зеленооких,
лобзанья долгие медлительных морей,
и ваш круговорот, неслыханные соки,
и твой цветной огонь, о фосфор-чародей!

По целым месяцам внимал я истерии
скотоподобных волн при взятии скалы,
не думая о том, что светлые Марии
могли бы обуздать бодливые валы.

Уж я ль не приставал к немыслимой Флориде,--
где смешаны цветы с глазами, с пестротой
пантер и тел людских и с радугами, в виде
натянутых вожжей над зеленью морской!

Брожения болот я видел,-- словно мрежи,
где в тине целиком гниет левиафан,
штиль и крушенье волн, когда всю даль прорежет
и опрокинется над бездной ураган.

Серебряные льды, и перламутр, и пламя,
коричневую мель у берегов гнилых,
где змеи тяжкие, едомые клопами,
с деревьев падают смолистых и кривых.

Я б детям показал огнистые созданья
морские,-- золотых, певучих этих рыб.
Прелестной пеною цвели мои блужданья,
мне ветер придавал волшебных крыл изгиб.

Меж полюсов и зон устав бродить без цели,
порой качался я нежнее. Подходил
рой теневых цветов, присоски их желтели,
и я как женщина молящаяся был,--

пока, на палубе колыша нечистоты,
золотоглазых птиц, их клики, кутерьму,
я плыл, и сквозь меня, сквозь хрупкие пролеты,
дремотно пятился утопленник во тьму.

Но я, затерянный в кудрях травы летейской,
я, бурей брошенный в эфир глухонемой,
шатун, чьей скорлупы ни парусник ганзейский,
ни зоркий монитор не сыщет под водой,--

я, вольный и живой, дымно-лиловым мраком
пробивший небеса, кирпичную их высь,
где б высмотрел поэт все, до чего он лаком,--
лазури лишаи и солнечную слизь,--

я, дикою доской в трескучих пятнах ярких
бежавший средь морских изогнутых коньков,
когда дубинами крушило солнце арки
ультрамариновых июльских облаков,--

я, трепетавший так, когда был слышен топот
Мальстромов вдалеке и Бегемотов бег,
паломник в синеве недвижной,-- о, Европа,
твой древний парапет запомнил я навек!

Я видел звездные архипелаги! Земли,
приветные пловцу, и небеса, как бред.
Не там ли, в глубине, в изгнании ты дремлешь,
о, стая райских птиц, о, мощь грядущих лет?

Но, право ж, нету слез. Так безнадежны зори,
так солнце солоно, так тягостна луна.
Любовью горькою меня раздуло море...
Пусть лопнет остов мой! Бери меня, волна!

Из европейских вод мне сладостна была бы
та лужа черная, где детская рука,
средь грустных сумерек, челнок пускает слабый,
напоминающий сквозного мотылька.

О, волны, не могу, исполненный истомы,
пересекать волну купеческих судов,
победно проходить среди знамен и грома
и проплывать вблизи ужасных глаз мостов.

Перевод Владимира Набокова

У них начинается бурный роман, из-за которого не сразу, но окончательно Верлен бросает семью.

"Я придумал цвет гласных! А - черный, Е  -  белый,  И  -  красный,  У  - зеленый, О - синий. Я установил движенье и форму каждой согласной  и  льстил себя надеждой, что с помощью инстинктивных ритмов я  изобрел  такую  поэзию, которая когда-нибудь станет доступной для всех пяти чувств. Разгадку оставил я за собой.
Я учредил особое написание и произношение каждой согласной и, движимый подспудными ритмами, воображал, что изобрел глагол поэзии, который когда-нибудь станет внятен сразу всем нашим чувствам. И оставлял за собой право на его толкование"

Сезон в аду: Алхимия слова. Артюр Рембо

Вдали от птиц, от пастбищ, от крестьянок,
Средь вереска коленопреклоненный,
Что мог я пить под сенью нежных рощ
В полдневной дымке, теплой и зеленой?

Из этих желтых фляг, из молодой Уазы,
- Немые вязы, хмурость небосклона,-
От хижины моей вдали что мог я пить?
Напиток золотой и потогонный.

Я темной вывеской корчмы себе казался,
Гроза прогнала небо за порог,
Господний ветер льдинками швырялся,
Лесная влага пряталась в песок.

И плача, я на золото смотрел - и пить не мог


В 1873 году во время обычного для них скандала Верлен ранит Рембо из пистолета и попадает в тюрьму. После разрыва с Верленом Рембо перестаёт писать и путешествует по свету до 1880 года. Затем в Африке и в Йемене он организует бизнес по торговле кофе, пряностями, шкурами и оружием.

Почему он перестал писать – это до сих пор загадка. В своих произведениях, презирая буржуазию он сам потом становится одним из почтенных ее представителей. Кто он на самом деле был – талантливым человеком который талантлив во всем, либо зарытым талантом в землю – точно не скажешь, верно одно – юноша стоял у истоков новой поэзии, русскими последователями которой являются Брюсов, Бальмонт, Добролюбов, Гиппиус…

Испуганные

Как черные пятна под вьюгой,
Руками сжимая друг друга
     И спины в кружок,
Собрались к окошку мальчишки
Смотреть, как из теста коврижки
     Печет хлебопек.

Им видно, как месит он тесто,
Как булки сажает на место
     В горячую печь -
Шипит закипевшее масло,
А пекарь спешит, где погасло,
     Лучины разжечь.

Все, скорчась, они наблюдают,
Как хлеб иногда вынимают
     Из красной печи -
И нет! - не трепещут их тени,
Когда для ночных разговений
     Несут куличи.

Когда же в минуту уборки
Поют подожженные корки,
     А с ними сверчки,
Мальчишки мечтают невольно,
Их душам светло и привольно,
     Сердца их легки.

Как будто к морозу привыкли,
Их рожицы тесно приникли
     Поближе к окну;
С ресницами в снежной опушке
Лепечут все эти зверушки
     Молитву одну.

И руки вздымают так страстно,
В молитве смущенно неясной
     Покинув дыру,
Что рвут у штанишек все пряжки,
Что жалко трепещут рубашки
     На зимнем ветру.
Перевод В.Брюсова

Об истории любви Рембо и Верлена снят фильм "Полное затмение" ("Total Eclipse") с исполнением главной роли Л. Ди Каприо.
« Последнее редактирование: Октябрь 20, 2010, 00:05:01 от Владислав Сидоров » Записан

Стихосложение - это не "что" вижу и чувствую, а "как"! (с)
Страниц: [1]   Вверх
  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF | SMF © 2006-2008, Simple Machines LLC