Страниц: [1]   Вниз
  Печать  
Автор Тема: Иннокентий Федорович Анненский.1 сентябр я  (Прочитано 2240 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Bee
Модератор форума
Коренной форумчанин
*****
Offline Offline

Сообщений критики: 5
Стихотворений: 0
Всего сообщений: 1399



« Ответ #3 Тема: Сентябрь 01, 2010, 22:41:12 »

Хорошая идея - чевствовать поэтов. Теперь есть куда принести слова благодарности своим любимым авторам, рассказать о своих впечатлениях от встречи с тем или иным, об историях, связанных с их именами, да много возможностей, было бы желание.
Помню, как удивилась, обнаружив у Анненского стихи в прозе

ANDANTE

     Июльский  день прошел капризно, ветреный и облачный: то и дело, из тучи
ли,  или  с  деревьев, срываясь, разлетались щекочущие брызги, и редко-редко
небо  пронизывало  их  стальными  лучами.  Других у него и не было, и только
листва  все косматилась, взметая матовую изнанку своей гущи. Слава богу, это
прожито.  Уже давно вечер. Там, наверху, не осталось ни облачка, ни полоски,
ни  точки  даже... Теперь оттуда, чистое и пустынное, смотрит на нас небо, и
взгляд  на  него белесоватый, как у слепого. Я не вижу дороги, но, наверное,
она  черная  и  мягкая:  рессоры  подрагивают,  копыта  слабо-слабо звенят и
хлюпают.  Туман ползет и стелется отовсюду, но тонкий и еще не похолодевший.
Дорога пошла молóжами. Кусты то обступают нас так тесно, что черные рипиды
их   оставляют   влажный   след  на  наших  холодных  лицах,  то,  наоборот,
разбегутся...  и  минутами мне кажется, что это уже не кусты, а те воздушные
пятна,  которые  днем бродили по небу; только теперь, перемежаясь с туманом,
они тревожат сердце каким-то смутным не то упреком, не то воспоминанием... И
странно, - как сближает нас со всем тем, что _не - мы_, эта туманная ночь, и
как в то же время чуждо друг другу звучат наши голоса, уходя каждый за своей
душою в жуткую зыбкость ночи...
     Брось вожжи и дай мне руку. Пусть отдохнет и наш старый конь...
     Вот  ушли куда-то и последние кусты. Там, далеко внизу, то сверкнет, то
погаснет  холодная  полоса  реки,  а возле маячит слабый огонек парома... Не
говори!  Слушай тишину, слушай, как стучит твое сердце!.. Возьми даже руку и
спрячь  ее  в рукав. Будем рядом, но розно. И пусть другими, кружными путями
наши  растаявшие  в  июльском  тумане тени сблизятся, сольются и станут одна
тень... Как тихо... Пробило час... еще... еще... и довольно... Все молчит...
Молчите  и  вы,  стонущие,  призывные.  Как хорошо!.. А ты, жизнь, иди! Я не
боюсь  тебя,  уходящей,  и  не считаю твоих минут. Да ты и не можешь уйти от
меня, потому что ты ведь это я, и никто больше - это-то уж наверно...

Записан

Искренне.
Непутевая.
mik

Коренной форумчанин
*****
Offline Offline

Уровень: 0

Пол: Мужской
Сообщений критики: 20
Стихотворений: 137
Всего сообщений: 1072


« Ответ #2 Тема: Сентябрь 01, 2010, 15:54:28 »



О царь Недоступного Света,
Отец моего бытия,
Открой же хоть сердцу поэта,
Которое создал ты Я.

Иннокентий Анненский. «КОТОРЫЙ?»

МногоЯрусность.



Не у всех есть вкус понять, что (к примеру) И.Ф. Анненский - это прекрасно.

Его ещё назвали "поэтом для поэтов". Читаю его уже лет эдак 20. Он - один из моих Главных. Что и говорить, мощнейший Поэт!
Записан

Владислав
Администратор
Коренной форумчанин
*****
Offline Offline

Пол: Мужской
Сообщений критики: 37
Стихотворений: 35
Всего сообщений: 2365



« Ответ #1 Тема: Август 31, 2010, 14:25:59 »

Последний сборник Анненского "Кипарисовый ларец", оказавший огромное влияние на всю русскую поэзию XX века вышел в 1910 году и считается визитной карточкой "серебряного века".
Записан

Стихосложение - это не "что" вижу и чувствую, а "как"! (с)
Тимофей Перевезенцев
Модератор форума
Завсегдатай форума
***
Offline Offline

Пол: Мужской
Сообщений критики: 0
Стихотворений: 5
Всего сообщений: 469


Человек из Кемерово...


« Тема: Август 31, 2010, 03:58:57 »

Итак, 1 сентября. День Поэта. И этот день принадлежит очень интересному поэту серебреного века, Иннокентию Федоровичу Анненскому.
Анна Ахматова называет его «единственным учителем», а друг Николай Гумилев – «последним из царских лебедей»



К МОЕМУ ПОРТРЕТУ
Игра природы в нем видна,
Язык трибуна с сердцем лани,
Воображенье без желаний
И сновидения без сна.

Ровно 155 лет назад, в далеком 1895 году в Сибирском городе Омске, родился Иннокентий, позже его семья переехала в Томск, а в 1860 году в Петербург.

Современники говорили об Анненском, как об удивительном человеке, сочетающем в себе несколько совершенно разных «ликов-личин», резко противоречащих друг другу. В поэте были такие черты, как развитое самолюбие и в то же время чрезвычайная скромность, при полном отсутствии честолюбия. Этим можно объяснить тот факт, что Анненский «ни шагу» не сделал, чтобы войти в тот литературный и культурный круг, который мог бы оценить по достоинству его талант.
Начал писать стихи Анненский, по собственному признанию, в 1870-е гг., «а так как в те годы еще не знали слова символист, то был мистиком в поэзии [...]. Я твердо держался глубоко запавших мне в душу слов моего брата Николая Федоровича: "До тридцати лет не печататься", и довольствовался тем, что знакомые девицы переписывали мои стихи и даже (ну как тут было не сделаться феминистом!) учили эту чепуху наизусть».
Размышляя о поэзии в статье «Бальмонт-лирик», Анненский утверждал: «Стих не есть созданье поэта, он даже, если хотите, не принадлежит поэту [...]. Он — ничей, потому что он никому и ничему не служит, потому что исконно, по самой воздушности своей природы, стих свободен и потому еще, что он есть никому не принадлежащая и всеми созидаемая мысль [...]. Стих этот — новое яркое слово, падающее в море вечно творимых...»

БУДИЛЬНИК
Обручена рассвету
Печаль ее рулад...
Как я игрушку эту
Не слушать был бы рад...

Пусть завтра будет та же
Она, что и вчера...
Сперва хоть громче, глаже
Идет ее игра.

Но вот, уж не читая
Давно постылых нот,
Гребенка золотая
Звенит, а не поет...

Цепляясь за гвоздочки,
Весь из бессвязных фраз,
Напрасно ищет точки
Томительный рассказ,

О чьем-то недоборе
Косноязычный бред...
Докучный лепет горя
Ненаступивших лет,

Где нет ни слез разлуки,
Ни стылости небес,
Где сердце - счетчик муки,
Машинка для чудес...

И скучно разминая
Пружину полчаса,
Где прячется смешная
И лишняя Краса.



Обычно Анненский не датировал своих стихов, поэтому точно установить, когда начинается настоящее его творчество невозможно. Для сборников  поэт группировал стихи по собственной, внутренней логике.


ТРЕТИЙ МУЧИТЕЛЬНЫЙ СОНЕТ
            Строфы
Нет, им не суждены краса и просветленье;
Я повторяю их на память в полусне,
Они - минуты праздного томленья,
Перегоревшие на медленном огне.

Но все мне дорого - туман их появленья,
Их нарастание в тревожной тишине,
Без плана, вспышками идущее сцепленье:
Мое мучение и мой восторг оне.

Кто знает, сколько раз без этого запоя,
Труда кошмарного над грудою листов,
Я духом пасть, увы! я плакать был готов,
Среди неравного изнемогая боя;
Но я люблю стихи - и чувства нет святей:
Так любит только мать, и лишь больных детей.


Мир его поэзии, при всей его компактности (как в смысле написанного, так и с точки зрения идейной целостности), не поддается исчерпывающей характеристике. Критика легко выделяет «основные мотивы» лирики Анненского — мотив жизни и смерти, мотив одиночества, мотив двойничества; определенное значение имеет социальная тематика, весьма скупо представлена любовная тема. Но все эти мотивы раскрываются опосредованно — через вещи, предметы, пейзаж (его любил и умел воплощать в слове Анненский), которые зачастую являются не просто явлениями материального мира, отражением психологического состояния души человека, причем отражением крайне субъективным, импрессионистическим.

    ТРАКТИР ЖИЗНИ
Вкруг белеющей Психеи
Те же фикусы торчат,
Те же грустные лакеи,
Тот же гам и тот же чад...

Муть вина, нагие кости,
Пепел стынущих сигар,
На губах - отрава злости,
В сердце - скуки перегар...

Ночь давно снега одела,
Но уйти ты не спешишь;
Как в кошмаре, то и дело:
"Алкоголь или гашиш?"

А в сенях, поди, не жарко:
Там, поднявши воротник,
У плывущего огарка
Счеты сводит гробовщик.


Огромную значимость для Анненского имеет понимание сопоставления духовного и материального мира. Однако можно напомнить и творческое кредо автора, считавшего, что «в поэзии есть только относительности, только приближения — потому никакой другой, кроме символической, она не была, да и быть не может».

     * * *
«Сила господняя с нами,
Снами измучен я, снами...

Хуже томительной боли,
Хуже, чем белые ночи,
Кожу они искололи,
Кости мои измололи,
Выжгли без пламени очи...»
«Что же ты видишь, скажи мне,
Ночью холодною зимней?
Может быть, сердце врачуя,
Муки твои облегчу я,
Телу найду врачеванье».
«Сила господняя с нами,
Снами измучен я, снами...
Ночью их сердце ночуя,
Шепчет порой и названье,
Да повторять не хочу я...»


В целом поэтический мир Анненского, конечно же, трагичен. Но не только (и не столько) тем, что в нем часты мотивы и образы смерти, отчаяния, тоски, а тем, что личность трагично воспринимает собственное существование в окружающем мире, страстно желая слиянья с ним и раз за разом ощущая лишь мучительную и безнадежную связь, механистическое сцепленье (концептуально противопоставленные Анненским термины).

   ТОСКА МИРАЖА
Погасла последняя краска,
Как шепот в полночной мольбе...
Что надо, безумная сказка,
От этого сердца тебе?

Мои ли без счета и меры
По снегу не тяжки концы?
Мне ль дали пустые не серы?
Не тускло звенят бубенцы?

Но ты-то зачем так глубоко
Двоишься, о сердце мое?
Я знаю — она далеко,
И чувствую близость ее.

Уж вот они, снежные дымы,
С них глаз я свести не могу:
Сейчас разминуться должны мы
На белом, но мертвом снегу.

Сейчас кто-то сани нам сцепит
И снова расцепит без слов.
На миг, но томительный лепет
Сольется для нас бубенцов...

. . . . . . . . . . . . . . . .

Он слился... Но больше друг друга
Мы в тусклую ночь не найдем...
В тоске безысходного круга
Влачусь я постылым путем...

. . . . . . . . . . . . . . . .

Погасла последняя краска,
Как шепот в полночной мольбе...
Что надо, безумная сказка,
От этого сердца тебе?

Человеку в поэзии Анненского дано, стремясь к гармонии с миром, понимать невозможность ее достижения, — как невозможность слияния «я» и «не-я» (философских понятий, имеющих особое значение в эстетике Анненского). Это понимание порождает трагическую иронию, окрашивающую все творчество Анненского, стремившегося «слить» «творящий дух и жизни случай».

    ОН И Я
Давно меж листьев налились
Истомой розовой тюльпаны,
Но страстно в сумрачную высь
Уходит рокот фортепьянный.

И мука там иль торжество,
Разоблаченье иль загадка,
Но он - ничей, а вы - его,
И вам сознанье это сладко.

А я лучей иной звезды
Ищу в сомненьи и тревожно,
Я, как настройщик, все лады
Перебираю осторожно.

Темнеет... Комната пуста,
С трудом я вспоминаю что-то,
И безответна и чиста,
За нотой умирает нота.


Источник:
1. С.Бавин, И.Семибратова. Судьбы поэтов серебряного века. Русская государственная библиотека. Москва: Книжная палата 1993.
2. Иннокентий Анненский. Стихотворения и трагедии. Сер.: Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград: Советский писатель, 1990.
3. Иннокентий Анненский. Трактир жизни. Домашняя библиотека поэзии. Москва, Эксмо-пресс, 1998.
Записан
Страниц: [1]   Вверх
  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF | SMF © 2006-2008, Simple Machines LLC